Первой, кого увидел Юрий из Ленкиного семейства, была ее мать Полина Андреевна. Сидя на краю песочницы она занималась сразу тремя важными делами: во-первых, щелкала семечки, во-вторых, присматривала за трехлетней внучкой, копошащейся в песке, и в третьих, зорко наблюдала за всем происходящим во дворе. Толстая, рыхлая баба в круглых очках, она была стопроцентной тещей, глупой, всюду сующей нос женщиной, сущим наказанием для бедного зятя.

— Тетя Поля, Ленка дома? — спросил ее Астафьев.

— Дома, — она махнула рукой, — третий день ревет как белуга, на работу сегодня не пошла, отгул взяла. И чего, спрашивается, убивается? Уж он над Ленкой больше измывался. Мне уж надоело это ее нытье, вот, вышли с внучкой свежим воздухом подышать.

"Слава богу, хоть она под ногами путаться не будет, а то ведь вечно у ней эта манера влезать с ногами в чужие разговоры", — подумал Юрий, с вежливой улыбкой проходя мимо Полины Андреевны.

На его настойчивые звонки долго никто не открывал, потом, наконец-то, послышались шаркающие шаги. Открыв дверь и увидев гостя, Лена не удивилась, и не обрадовалась.

— А, это ты, — каким-то тусклым, без всяких эмоций голосом сказала она. — Я, почему-то, так и думала, что ты будешь это дело расследовать.

— Игорь Владимирович попросил меня, — признался Астафьев, рассматривая хозяйку дома.

Она сейчас мало напоминала ту роскошную красавицу, которой всегда была Ленка. Васильковый цвет глаз перебила набухшая краснота белка, под ними темные тени. В старом байковом халате, в стоптанных шлепках, она развернулась, и, сгорбившись, побрела в зал. Там она пристроилась на краю дивана, поджала под себя ноги, голову опустила на диванный валик. Длинные, белые волосы прикрыли ее лицо. Эти волосы были удивительны. Многие модницы нещадно уродовали свои волосы перекисью водорода и другими импортными красками, чтобы добиться такого оттенка, а ей этот цвет даровала природа.