— О чем вы говорили?

— Он уговаривал меня бросить Володьку, уйти с детьми к нему. Обещал горы златые, и неземную любовь.

— И как, уговорил?

Она сильнее обычного затянулась сигаретным дымом, потом кивнула головой.

— Да. Не могу я от него избавиться, Юра. Это на всю жизнь, — она уже откровенно плакала, — как болезнь какая, неизлечимая. Может, он гипнозом владеет, не знаешь? Пока его нет, все так хорошо, так спокойно. А как появится, все! Думать больше ни о чем не могу, только о нем. Как собачка какая, поманит — бегу.

Юрий невольно отметил, что Ленка говорит о Сашке так, словно он до сих пор жив.

— Он сказал, что приедет через два дня, — продолжила она, — заберет меня и детей. Я уже все, решила для себя. Думала, придет Володька с дежурства, все ему расскажу, а тут в десять утра звонок, Раиса Михайловна звонит, спрашивает, куда ее сына дела.

Ленка нервно засмеялась.

— И ты знаешь, ведь это я ездила, опознавала Сашку в реанимации.

— Почему ты? — удивился Юрий.

— Серовы попросили. У Раисы Михайловны больное сердце, у Игоря Владимировича там что-то с машиной было, не заводилась она. И я, как дура, через весь город поперлась на автобусе. Там как увидела его, забыла про все, давай за Сашкой ухаживать, врачей теребить, им то все похрену было. Ну, лежит какой-то там, в агонии, все равно рано или поздно загнется. И, главное — кто я ему, спрашивается? Мать, жена? И, кстати, оказалось, что с женой то своей он еще не развелся. Разъехались они, это да, но на развод он еще не подавал. Так что вечером приезжает эта его Леля и выставляет меня из больницы с диким скандалом. Везде я оказалась виновата. Теперь получается так, что Сашка из-за меня погиб.

— А Вовка что?

— Он со мной не разговаривает. Пришел тогда со смены, и тут же умотал со своим Глебовым на рыбалку, на все двое суток. С рыбалки снова на дежурство. И молчит, молчит как пень.